Еще несколько десятилетий назад фронтовые треугольники хранились практически в каждой семье. Для многих они являются по-настоящему семейной реликвией, передаваемой из поколение в поколение. Так было и есть в семье Кравцовых из а.Бжедугхабль. Глава рода, подполковник запаса Николай Сергеевич бережно хранит пожелтевшие письма, который писал с фронта его дедушка – Павел Стефанович Сероштанов.
— Для меня дорого и свято все, что связано с Великой Отечественной войной, — говорит Николай Сергеевич. – Я преклоняюсь перед каждым солдатом, вставшим на бой с врагами. Это поколение сильных духом людей, для которых любовь к Родине была превыше всего. Таким был и мой дед, пропавший без вести летом 1942 года. Предполагаю, что на самом деле он погиб от ударов немецкой авиации или артиллерии. Позиции их минометного батальона располагались на удалении двух-трех километров от переднего края. Я внимательно просмотрел братские захоронения в поселке Котлубань и вблизи него. Там покоятся останки тысяч советских солдат. К сожалению, никакой информации о дедушке узнать не удалось. Есть лишь одинокий памятник в степи с общей подписью о тех, чью личность установить не удалось. Возможно, где-то на этом поле лежит и мой прародитель, возвращения которого долгие годы ждали супруга, сын и дочь (моя мама).
С сентября 1941 года по июнь 1942-го Павел Стефанович написал домой около 120 писем и почтовых открыток. Многие письма занимали две-три страницы. И это мелким почерком! Все они пронизаны любовью и глубоким уважением к родным и близким, тоской о родных краях, думами о домашних заботах.
Все письма начинались одинаково: «Добрый день или поздний вечер мое дорогое семейство: супруга Елизавета Сергеевна, родные мои детки: доченька Наталья Павловна и сыночек Николай Павлович». Дальше передавались приветы и низкие поклоны «родителям жены, многочисленным родственникам, кумовьям, сватам, соседям, почтальону Гришке Волкову и вообще всем знакомым». Далее шли пожелания и советы, как экономно прожить осень или зиму, возлагались надежды на дойную корову, на урожай в саду и огороде.
…Выдержки из писем за период с 6 сентября по 15 ноября 1941 г. (от автора: стиль письма сохранен):
«Находимся в Армавире около тюрьмы. До принятия присяги будем ходить в своей гражданской одежде. Выдают только белье».
«Привезли в станицу Советскую. Здесь много наших хуторян. Размещаемся в школе. Спим на нарах без постели. Кормят хорошо. Утром и вечером – пшенный суп, в обед – макаронный, да еще каша с мясом. На сутки положено 700 гр. хлеба. 35 гр. сахара и 20 гр. махорки, но я не курю».
«10 октября нас переодели в военную форму, бывшую в употреблении. 12 октября примем военную присягу. Здесь учат строевым приемам, уставам и пулеметно-минометному делу. Стреляем около Кубани».
«Дорогие детки, не ходите босые, а то заболеете, не обижайте друг друга, слушайте маму и пособляйте ей, жалейте друг дружку».
«Армавир бомбили из семи самолетов. Сбрасывали стокилограммовые бомбы. Убили много людей».
«Сегодня 29 октября 1941 года. Десять часов вечера. Первым делом сообщаю, что получил известие о том, что иду на фронт. Жду и не знаю, какое направление. Сюда больше писем не пишите. Прощай моя дорогая супруга и вы, мои дорогие детки. Оставаться вам живыми и здоровыми. Я не знаю, буду ли жив или нет. Лиза, вы не волнуйтесь».
В ноябре Павел Стефанович прибыл в Актюбинск, где формировали минометные батальоны. Из Армавира до Махачкалы ехали по железной дороге. Далее морским путем через Каспий до Красноводска и снова по железной дороге.
Выдержки из писем за период с 29 ноября по 11 декабря 1941 г., отправленных из Актюбинска (Казахская ССР):
«Лежит снег в колено и морозы. На рынке оживленная торговля. Здесь много евреев. Цены следующие: литр молока – 10 руб., курица – 35 руб., валенки новые – 500 рублей., воз сена – 800 руб., брусок мыла – 15 руб., килограмм муки – 85 руб., стакан махорки – 10 руб., булка хлеба – 80 руб. Продукты в магазинах по карточкам. Свободна в продаже только водка по 60 руб. за литр. У меня есть 50 руб. про запас».
«Выдали новое обмундирование: шинель, фуфайку ватную, ботинки, сапоги, валенки, шапку, двое брюк, гимнастерку, каску, противогаз, портянки, две пары белья, ремни, бинты, противоядие, котелок, кружку, карабин. Также получил все принадлежности для лошади в одноколку для перевоза 85-миллиметрового миномета и снарядов».
Выдержки из писем за период с 16 декабря 1941 г. по 3 января 1942 г., отправленных из Москвы:
«Мы тут долго не задержимся. Сфотографировался на военную книжку и еще заказал четыре фотографии вдвоем с товарищем из х.Братского нашего Красногвардейского района».
«Немец был в 17 километрах от Москвы, но сейчас его далеко отогнали и погоним в сам Берлин».
«Здесь трамваи ходят под землей. Машина спускает людей под землю и поднимает. На станциях увидел много украшений. Это называется «Метрополитен».
Выдержки из писем за период с 3 января по 26 мая 1942 г., отправленных из Ленинградской области:
«Вот уже месяц, как нахожусь на линии фронта в лесах и промерзших болотах Ленинградской области. За этот срок от вас не было писем, и вот сегодня получил сразу 11 штук. Сел под дерево и начал плакать от радости, что где-то далеко на Кубани у меня есть семья, дом, а тут смерть на каждом шагу. Не знаю, доведется ли нам повидаться».
«Стоят сильные морозы. Был 41 градус, но от холода не простываю. Мы тут отдыхаем, как цыгане, сидя у костра или в шалашах из хвои. В огне печем картошку. Как хочется поесть борща или чего-нибудь кислого. Все эти месяцы не мылся, но несколько раз меняли белье».
«Уже много раз высылал вам деньги по почте. Отправлял 200 и 600 рублей. Нам тут дают по 800 гр. хлеба, 150 гр. тушенки, 5 гр. комбижира, 20 гр. табака, 175 гр. крупы, 35 гр. сахара и водку. Иногда комбижир и крупы меняем у жителей на картошку».
«Работаю ездовым. Всегда нахожусь при лошадях. Стоим в лесу сзади линии огня фронта. Это Старорусское направление.
Вчера с самолета на нас сбросили четыре бомбы. Убили пять лошадей и двоих человек. Ранены в руку Щербаков из х.Братского и Воровский из х.Сидорова, в ногу – Грейн из Белого и Трещев из Новосевастопольского. Меня оглушило. Здесь со мной земляки: Агарков из Николаевки, Демин из Еленовки, Догужиев из Адамия. Мы призваны защищать Родину не щадя жизни. Идет разгар войны».
«Идет сильный, жестокий бой. Днем и ночью стреляют. В темноте от снарядов и ракет, как при электричестве.
Лиза, мне пришлось в бою оставить вещевую сумку с сапогами и двумя парами белья, портянками. Там еще были мыло, хлеб, сахар! Главное был бы жив, а все обратно выдадут.
Еще пока зима. Много снега. Морозы. Мы согреваемся у костра, а не в хатах. Все время в работе. Устаем. Питание ничего: 900 гр. хлеба, 100 гр. сельди, 30 гр. сахара, 100 гр. водки, 20 гр. табака. В месяц выдают по 23 руб. 60 копеек».
Стоит отметить, что Сероштанов менял на деньги выдаваемые ежедневно водку и табак, а скопив небольшую сумму, отправлял ее семье. Для сравнения скажу, что рабочий в годы войны получал около 500-600 рублей в месяц.
«Стреляем из минометов. Далеко. Куда попадаем и сколько убиваем? Не знаю. В освобожденных деревнях нас приветствовали местные жители, зазывали в дома для угощения».
«Берегите корову. Кормите ее соломой с крыши дома. Летом залатаете дыры в кровле. Извините, что до войны не успел заготовить много сена».
«Здесь у крестьян немец позабирал коров, одежду, валенки, продукты. Деревни разрушены и без продуктов. Я не знаю, когда придется покушать борща или вообще кислоты. Жду ответ с нетерпением. Я вам в два письма положил деньги. Это 5 и 3 рубля».
Выдержки из писем за период с 5 по 26 июня 1942 г., отправленных из Ивановской области:
«26 мая погрузились в эшелоны и 5 июня прибыли в Шуйский район Ивановской области для отдыха, пополнения и переформирования. Стоим в лесу Змеевского сельского совета у деревни Косечево. До Москвы 300 км. В стороне г.Горький.
Нас раздадут по другим частям. Уже прибыл комсостав. Ходил в штаб батальона проситься в отпуск. Отказали. Сказали, нужно совершить подвиг, тогда могут отпустить».
«На рынке в г.Шуе следующие цены: сало – 350 руб., мясо – 200 руб., молоко – 70 руб., мука – 170 руб., яйца – 160 руб. за десяток. Мы получаем по 150 рублей. За 7 месяцев цены на продукты, по сравнению с актюбинскими, выросли в десять раз. Не подорожала только водка. Она стоит также 60 рублей.
Здесь земля и трава не как у нас. Поля с посевами хорошие».
«Нас поразбирали в другие части. Из нашей стрелковой бригады формируют дивизию для отправки на фронт.
Детям желаю помогать матери. Желаю вам пожить в мирном поселении и жизненного успеха. Желаю вам хорошего урожая. Не забудьте заделать крышу новой соломой.
Желаю хорошей работы звеньевым и рядовым: Моте Андреевне, Андрею Ананьеву и всем другим. Привет от всей души.
Восемь вечера, но еще пасу лошадей. Пишите по старому адресу. Полевая почта связи осталась прежней. Письмо дойдет, найдется. Думаю, что на Урале мы остановим немца».
Это было последнее письмо. Семья получила его 16 июля. Сначала думали, что глава семьи ранен и лечится в госпитале. Затем предположили, что попал в плен. Все оказалось трагичнее.
— Вероятней всего, дедушка погиб воюя в составе 292-ой стрелковой дивизии, которая потерпела поражение на Сталинградском фронте, — продолжает Н.Кравцов. – Ее архивы не сохранились. Извещения (похоронки) о смерти не отправлялись. Мой дедушка оставался верен присяге и приказу главнокомандующего И.Сталина «Ни шагу назад» в самый критический момент Великой Отечественной войны.
Каждое письмо Павла Стефановича было наполнено заботой и тревогой о любимой семье, но не меньше переживала за него супруга Елизавета, рассказывала о трудовых буднях, детях, односельчанах. Ее весточки тоже хранятся в домашнем музейном архиве.
Письмо Елизаветы Сергеевны от 8 марта 1942 г.:
« Добрый здравый день дорогой наш хозяин Павел Стефанович. Все мы посылаем тебе по низкому поклону и дорогому привету, желаем приехать домой. Получили письмо, которое ты писал 18 февраля, деньги 150 рублей и карточки.
В феврале у нас отелилась корова. Плохо только, что корма нету. Я болела воспалением легких, но уже поднялась, работаю. Дожидаемся тепла. Бывают теплые и холодные дни.
Купила у Ефросинии саж для свиней. Отдала 400 рублей. За 60 рублей Корячка разобрал его, перенес к нам и собрал.
С тем и до свидания. Жду ответ и твои новости».
Особо солдат радовался письмам, написанным детьми. Они были его надеждой, продолжением рода. За месяцы войны ему не раз доводилось видеть детей, погибших или умерших от голода или зверств фашистов, поэтому страх за жизнь собственных чад не покидала ни на минуту.
Письмо на фронт дочери Павла Стефановича Натальи от 11 мая 1942 г.:
«Добрый здравый день или вечер дорогой наш многоуважаемый папочка. Посылаем вам по низкому дорогому привету.
Первого мая, папочка, все работаем, но не празднуем. Уже тепло. Ходим босыми. Всходит картофель. В саду цветут терн, сливы метелки, груши, яблони, вишни. Черешни совсем померзли.
Дядя Максим на фронте. Его адреса нет, но 20 апреля получили письмо из Ростова.
В общем до свидания, отец родной».
— 12 августа 1942 года фашисты вошли в Бжедугхабль, — продолжает Н.Кравцов. – Бабушка надежно спрятала письма, как самую большую ценность. К сожалению, после освобождения аула, почтальон больше не заглядывал в их дом. Писем не было… Мой дед так и не узнал, что стал основателем большого рода. Сегодня у него насчитывается около сорока внуков, правнуков, праправнуков, которые каждый год приходят поклониться аульскому обелиску. Среди них есть праправнук Павел и правнучка Елизавета, названные в честь прародителей.
Наши предки всегда в наших сердцах. Их любовь к Родине, жизнь, трудовые и воинские подвиги, верность семейному очагу – пример для нас и особенно молодежи, которой пытаются навязать европейские ценности. Мы – русские, умеем по-настоящему любить и мужественно защищать свое Отечество, семью. А еще мы с трепетом относимся к своей истории, которую никому не позволим переписать. Во всем этом и заключается наша сила!
Ирина Татиури. Фото автора.